Бегство
… за властью

Комментарий к одному письму

Рядом с музейным чудом, каким привыкли мы воспринимать Суздаль, происходит разрушение не только исторических памятников, но и замшелых идеологических догм. Напомню читателю для понимания дальнейшего сюжета, что лет двадцать пять назад, в ту пору, когда Андрей Тарковский снимал во Владимире и Суздале своего «Андрея Рублева» и по окрестным холмам горели костры и проносились конники с искаженными лицами, по кельям монастырей, пребывавших в запустении, бродила очаровательная молодая женщина по имени Алиса.

Алиса была директором музея.

С тех пор я ее не видел. И вот в этом году, рассказывая в «Огоньке» о судьбе фресок Рублева и отношении к ним молодого Тарковского, чьи размышления я обнаружил в своих давних записках, я упомянул — ну как пройти мимо такого чудного имени: Алиса! — ту мимолетную встречу с молодой директрисой.Упомянул, да забыл.

Где она? Что с ней? За четверть века страну перетряхнуло не раз. а человек —песчинка, социальный атом. Бросало Тарковского, всех нас перекручивало, исключение ли она? Тем более музейная стезя для молодой, повторяю, симпатичной женщины. Да на кой он ей ляд, этот музей, с его нищетой и «остаточным принципом»?

Вот тут и ошарашило ее письмо. Отклик в огоньковской почте.

Подпись: «Алиса Аксенова, генеральный директор Владимиро-Суздальского музея-заповедника».

Но еще более, нежели авторство, заинтересовало содержание письма. Судя по всему, под древними стенами Руси продолжались ожесточенные битвы с «сарацинами».

«За долгие годы своей работы в музее,— писала А. Аксенова,— я не меньше сотни раз слышала каламбур: «Алиса в стране чудес». А «страна чудес» —это 70 памятников, которые надо отапливать, охранять, ежегодно ремонтировать. Это нищенская зарплата сотрудников, а их 570 человек. Это скудное финансирование. Борьба с запретительными инструкциями, с меняющимися начальниками, бесконечными грозными, изнурительными ревизиями. Зарабатывать два миллиона в год и не воровать, так не бывает!

Вот эти два миллиона, которые мы последние годы зарабатываем, и спасают нашу «страну чудес».

Дошли мы в молодости интуитивно до очень простых, а оказалось, толковых решений — взять в свои руки все экскурсионное обслуживание (в других музеях экскурсии водят и «Интурист», и профсоюзное бюро экскурсий, и т. д.) — пошли деньги. Правда, это очень хлопотно — держать в «форме» 400 экскурсоводов, проводить свыше 30 тысяч экскурсий в год, а на полученные деньги открывать новые музеи в пустующих памятниках, выпускать сувениры. Морока с фондами бумаги, выбиванием лимитов в типографии.

Зато ухоженные памятники, современные музеи, которые не стыдно показать кому угодно. Повысили зарплату: она уже выше той, что обещана в Нечерноземье в 1993 году. В наше неспокойное и некомфортное время мы достигли определенной стабильности и благополучия в экономическом отношении (пока что среди музеев это единственный опыт в стране), заслужили авторитет и у нас, и за рубежом — на демократической основе меня второй раз избрали вице-президентом комитета региональных музеев при Международном совете при ЮНЕСКО.

А все начиналось тридцать лет тому назад, страшно вспомнить, с шести промерзших залов в суздальских архиерейских палатах с печкой-буржуйкой, с маленького музея во Владимире, построенного на средства любителей старины в начале века. Шаг за шагом, по кирпичику, на это ушла жизнь.

И вот вдруг в Суздале новый первый секретарь райкома партии — Г. М. Михайлов (за время моей работы — шестой) — пришел, огляделся (со мной ни разу не встретился!) и решил: в музее много денег, их надо пустить в дело, а чтобы их забрать — отделить суздальский музей от владимирского и создать в Суздале хозрасчетный комплекс: музей, гостиницы, рестораны, реставрационная мастерская, бюро экскурсий и путешествий, присоединить еще два отсталых совхоза, поднять их, чтобы они потом кормили туристов.

Современно? Да, в духе коренных экономических преобразований, как он сам считает. Затем, как водится, районная партийная конференция дружно проголосовала за идею энергичного секретаря.

Второй год нам мешают работать. Местная газета буквально натравливает население на музей. Странная позиция и у обкома КПСС: с нашими доводами на словах все соглашаются, осуждают Михайлова, но не мешают ему, не останавливают.

И вот настоящая схватка коллектива с административным произволом районного партийного начальства, при молчании областного. Я бы сказала: нового со старым, если бы не парадокс — я-то работаю 30 лет. а секретарь два года, да и по возрасту довольно молодой.

Я буквально в отчаянии от бессилия и беспомощности, от невозможности уступить и тем самым развалить дело, на которое угроблена жизнь, от того, что нечего сказать товарищам по работе на фоне громких фраз о безоговорочном осуждении административно- командного стиля.

Пытаюсь взглянуть на этот конфликт шире. Вот некоторые мысли. Теперь не стесняются говорить, что культура всегда финансировалась по остаточному принципу. Беднота на местах сложившаяся, устойчивая. Ждать пока нечего. Постановление правительства о повышении зарплаты работникам культуры до нас, как я уже писала, дойдет только в 1993 году. А что сулит? Старший научный сотрудник музея будет получать 170 рублей, а сейчас, после повышения зарплаты в партийных органах, там машинистка получает 180, а рядовой инструктор райкома — 320-350.

Так что путь, которым пошел наш музей-заповедник — зарабатывать самим,— верный. Но существует еще в определенных кругах этакое высокомерное отношение к этой проблеме: как можно на культуре зарабатывать! Вы даже не представляете, как я натерпелась от этих салонных упреков. «Критики» не могут понять, что ничтожная входная плата в советские музеи (20 —40 копеек) — чисто символическая, а складывается она в тот кислород, без которого музеи не проживут и который Минкульт дать не может. Кстати, за рубежом эта входная плата весьма солидная. Во Франции — от 20 до 30 франков, в США — от 3 до 10 долларов. Наш музей-заповедник от этой 20—40-копеечной платы получает в год 1 миллион 200 тысяч. На это и живем. Плюс продажа сувениров. Из бюджета мы получаем 400 тысяч.

Эти «заработанные на культуре» деньги идут на воспроизведение самой культуры, на сохранение все истончающегося слоя работающих там специалистов (каким энтузиастом ни будь, а на 90—110 рублей не проживешь).

Теперь сквозь призму этих цифр взгляните на конфликт с райкомом. Должны ли деньги, заработанные вот так музеем, который содержит 40 памятников на 22 гектарах Суздаля, тратиться еще и на отсталые совхозы?

Во всем мире музеи лишь привлекают туристов, а уж приехавшие туристы оставляют деньги в гостиницах, ресторанах, на увеселительных мероприятиях и развлечениях, в магазинах. Причем за это, за привлечение, музеям даже отчисляют деньги те. кто их таким образом заработал.

Прошлым летом я была в США в «американском Суздале», как шутя называют американцы город-музей Вильямсбург в штате Вирджиния, восстановленный на средства Рокфеллера и воссоздающий обстановку XVIII века.

Вот как обрисовал мне экономическую базу музеев Вильямсбурга генеральный директор-президент г-н Лонгсворт.

Доходы музеев города в год — 40 миллионов долларов. Из них:

Эту идею — то, что музей привлекает, а основные деньги турист оставляет не в музее,— никак не вобьешь в иные головы.

Вот данные о расходах туриста в Суздале: гостиница — 4—5 рублей в сутки; питание — 3,5—5 рублей; расходы на экскурсионное обслуживание по памятникам и музеям — 1 рубль 50 копеек.

Это при ужасающей скудности развлечений (катание на лошади за один рубль, а больше ничего нет).

И при этом упреки в адрес музея: «Гребете деньги!» И равнодушные слова из уст местного начальства: «Это ваши туристы. Это вам надо».

Раздражение, злоба, зависть. И, наконец, попытка взять готовое и «пустить в дело». Вот суть конфликта.

Оглядываясь на всю свою жизнь в музее, с горечью подвожу итоги: сделано много, но половина сил уходила на борьбу, на оборону, самозащиту».

Грустное письмо. Свидетельствующее о том, что милое наше Отечество пребывает все в том же состоянии бесправия, партийного нажима и бессмысленной растраты народных сил властью «районных князей».

Интеллигентного вида женщины кипели митинговой страстью, когда мы разговаривали с ними под сводами музейных помещений. Грубоватые, обветренные хозяйственники, приправляя крепким словцом свои доводы, посылали суздальского секретаря в голубую даль, когда мы в поле, у межи, обсуждали ситуацию с партийной властью.

И смысл был один: устали, надоело, сколько можно терпеть.

И все равно терпели, выполняли правила игры.

В чем их суть?

Посреди Суздаля и его церквей стоит низкорослое здание, покрашенное в красный цвет. В одном его крыле — том, что почище, поухоженней и с фасада и с задворков,— райком КПСС. Город, если не брать территорию, занимаемую музеем, не ухожен: дороги разбиты, за крепостными стенами монастырей спрятанные от глаз свалки. Перекусить негде. Выпить стакан воды — проблема. Дети занимаются спортом в подвале старинной постройки — как раз у входа в райком — иного места не нашлось. Не колокольня парит над всем городом — она мираж, — а вот это низкорослое, властное здание, откуда тянутся нити директивного управления, кадровых назначений, идеологических установок, финансовых щедрот и ограничений.

Кто хозяин в Суздале и районе? Не будем наивными — секретарь райкома.

Так было десятилетиями. Чего же иного можно было ожидать от Геннадия Михайлова, крестьянского сына, отец которого был директором совхоза, и сам он, чуть закончил институт, стал тоже директором совхоза, потом секретарем райкома, меняя посты по воле партии,— чего ожидать от вскормленного питательным молоком самой партии профессионального руководителя классического командного стиля? Хотя ему лет сорок. Не замшелый бюрократ, полон сил, на него любуешься, когда, затянутый в кожу пальто, он идет по вечернему Суздалю. Хозяин. Волевое лицо, умеющий сурово зазвучать голос, властные жесты и при этом простота, хорошая русская улыбка, сохраняющая, однако, стальной блеск глаз.

Поглядел этот крестьянский сын на район, на город, обнаружил отлично функционирующий музейный комплекс — дальше дело техники.

Так появилась идея отделения суздальского филиала от единого организма музея, превращения его в самостоятельное хозяйственное предприятие (а может, и правда в консорциум по выращиванию бычков и изучению русской иконы?) с подчинением кому? Правильно, райкому.

Абзац в докладе на районной партийной конференции — вот уже и «мнение коммунистов района». Пленум за пленумом — и все в одну точку: отделить Суздаль.

Обоснование, как водится, абстрактное: «...невозможно определить рентабельность туризма, его узкие места и резервы». (А зачем это райкому?)

Прямое указание в адрес Советской власти: «Мы считаем (каково звучит, а?), что облисполкому целесообразно поддержать предложение... Пока же областные организации продолжают пор-рочную пр-рактику р-реорганизации предприятий города в свои филиалы».

А дальше пошли служебные письма: «...рассмотреть данные предложения и проинформировать райком».

Музейные работники, за чьей спиной все это происходило, собрали собрание и деликатно, но недвусмысленно сказали секретарю: нас бы спросили, мы не хотим отделяться, нам и так хорошо, оставьте нас в покое. И в ответ на страницах местной газеты (кстати, орган райкома с выразительным названием «Суздальская новь») разворачивается могучая кампания с привлечением «общественности». И приговор: отделяться, чего там!

Как водится, угодники перегнули палку: обидели, оскорбили коллектив музея, заодно и Алису Аксенову. Пришлось публиковать в той же газете решение суда (!), приносить извинения «за умаление чести и достоинства». Ничего не поделаешь, новые времена.

Я пришел к Михайлову, поднялся к нему в кабинет, положил на стол магнитофон, сказал: «Поговорим?»

Он заупрямился: «Уберите эту штуку».

Тогда я спросил, убрав «штуку»: какие все-таки доводы в пользу «отделения»? Может, есть расчеты? Аксенова зарабатывает два миллиона. Миллион уходит Суздалю. «А вы сможете больше — четыре?»

Расчетов не было. Было сомнение соседа, смотрящего в дверь чужой семьи: а вдруг суздальскому филиалу досталось меньше? Были слова про «региональный хозрасчет» и какой-то мифический «консорциум». Экономическая маниловщина, вроде планов отреставрировать знаменитую суздальскую колокольню и водить на нее за полтинник любопытных, обозревать окрестности. Я подумал: на этот счет уже есть печальный опыт застывшего на мертвом якоре «чертова колеса», достопримечательности времен застоя.

Поискал я, что пишут и говорят по поводу регионального хозрасчета. Именно на него напирал Михайлов, с трудом, как мне показалось, скрывая истинный интерес: платят тому, кто заказывает музыку. Ему хотелось «заказывать».

«Региональный хозрасчет — это, помоему, фантасмагория... А суть в том, что большинство ратующих за региональный хозрасчет вкладывает в это понятие прежде всего политический смысл». Это, надо понять, власть.

Таково мнение члена Президентского совета академика Станислава Шаталина. Свой след он оставил в «Известиях». Михайлов же не стал оставлять следов на магнитофонной пленке. Он политик с обратной стороны Луны, всегда в тени.

Мы расстались. Но я вернулся через месяц. «Ладно,— сказал я,— поговорим без следов».

Без следов получилось так.

«Я вообще к публикациям суздальской газеты отношения не имею»,— сказал секретарь, подразумевая травлю Алисы, бесконечные восторги по поводу него самого (это в период предвыборной кампании).

Точность — привилегия королей, а искренность — первых секретарей? Хотелось бы в это верить. Однако адвоката для ведения дел в ходе судебного разбирательства — защищать амбиции газеты — подбирал лично второй секретарь РК КПСС А. Е. Илларионов. И выбрал самого популярного.

Но это так, к слову. Продолжу разго вор с Михайловым.

«Если у вас,— сказал он,— в «Огоньке» кто-то вас контролирует, то у нас свободно, я из газеты узнаю, что она печатает. А идея разъединения музея не моя, сформулирована на конференции. Это коммунисты!»

Допили мы чай из стаканов в суровых подстаканниках, пожелали друг другу удачи. О чем говорить, когда и так ясно?

Посмотрел я на этого самоуверенного, но как бы расстроенного ходом истории человека, вспомнил, как он объезжал деревни, встречаясь в обшарпанных клубах, бывших культовых помещениях, со старухами и стариками, обещал им почистить колодцы, оборванную с прошлой осени телефонную линию починить. Шли безальтернативные выборы. Бия себя в грудь, крестьянский сын исповедовался перед людьми, рассказывая им, как мать наказывала ему:
«Ты, Генка, народ не обижай!» И он его, этот завет, всю жизнь блюдет. Вот и Михаил Сергеевич на встрече в Кремле — об этом упоминает и старушкам, и мне, журналисту,— почти то же сказал: смотри, мол, Генка, не забывай народ.

Чудовищное впечатление. Не глупый вроде бы человек. И действительно, вышел из народа. И такая ярая страсть вести других вперед, все вперед и вперед. Ломая хребты и разрывая губы удилами.

В последние месяцы, ознаменованные гибелью «шестой статьи», секретарь собрал в спешном порядке бюро райкома, которое без тени сомнения рекомендовало коммунистам-депутатам в порядке партийной дисциплины избрать его, Михайлова, председателем райсовета народных депутатов. Там теперь власть! Там заказывают музыку.

Депутаты понуро покивали головами, покурили в перерыве, но — мудрые мужики — не пошли против совести, проголосовали «против».

И хотя владимиро-суздальская земля не бурлит еще от сходок неформалов и над городом владимирских князей монументально высится, состязаясь в претензиях на величие с самим Успенским собором, белокаменное здание обкома, хотя сдержанные суздальские председатели колхозов, директора совхозов, средние и малые хозяйственники не столь эрудированны, как столичные воротилы бизнеса, а лишь мнут в огрубелых пальцах сигарету, улыбаются —иные и в усы — и не спешат рушить в словесных эскападах партийно-государственные устои; хотя местная интеллигенция, как тонкий и слабый тростник, подрагивает на ветру, волнуется и трепещет, а железные батальоны крутых мужиков в любую минуту еще готовы разметать проявления свободомыслия и свободоволия,— хотя все это так и северо-восточная Русь не Кавказ, не Прибалтика, не Волгоград, где фундамент под знаменитой лестницей, ведущей к берегу Волги, прогибался под тяжестью тысяч поднявшихся с колен людей,— все равно я ощутил перемены и на этой древней земле Юрия Долгорукого, где в Кидекше стоит рядом с церковью колоколенка, покосившаяся вроде башни в Пизе, но ведь стоит, не упала.

Страницы журнала Огонёк №23 за май 1990 года

Забронировать гостевой дом
☎ +7 903 830-8965
Данные на сайте носят исключительно информационно-справочный характер и ни при каких условиях не являются публичной офертой, определяемой положениями cтатьи 437 ГК РФ.
Очевидные ошибки (включая опечатки) юридически обязывающими не являются.  подробнее 
Этот сайт защищен «Site Guard»
Политика конфиденциальности
© 2006-2018 все права принадлежат: Гостевому дому в Суздале "Подворье купца Калинина"      карта сайта